Reference books of the writer, historian and scientist Leanid Marakou "Repressed public and cultural figures of Belarus"

Recusants - III. Third attempt. A novel in stories (Translation to the Russian language).

Stories about repressed men and their descendants. Repressed, but not broken down...

The fate of the "recusants", characters from the books by Leanid Marakou, differs from story to story, but they all belong то the same kind - people who stand out by their hate to injustice, uncompromised will to fight for their freedom, for better life. To fight till the very end, to figth no matter what price. Even if the price is their own life.

Index » Prose  » Recusants - III. Third attempt. A novel in stories (Translation to the Russian language) 

Recusants - III. Third attempt. A novel in stories (Translation to the Russian language)

Он понимал, что программа его засылки долговременная, но если раньше ему только казалось, то теперь был уверен: знали бы там, что это такое — полтора года в Амурдальлаге, — приняли бы другой вариант внедрения...  
Заволновался уже в Минске, на вокзале, когда подошел к дверям вагона, чтобы спуститься по ступенькам на перрон. Спустился и заметил стоящую кучно, но поглядывавшую в разные стороны — словно многоголовый змей — четверку. С ходу понял: энкаведисты... 
Ближе к вечеру в дом неожиданно нагрянул весь Анин класс. Смеялись, пели хором: «Наш паровоз, вперед лети, в коммуне остановка! Иного нет у нас пути — в руках у нас винтовка!». Смеялись, не задумываясь о смысле слов, которые пели. А пели и танцевали до утра. Казалось, жизнь прекрасна и будущее безоблачно. И на тебе! — удар в спину. Беда, свалившаяся невесть откуда. Вот она, получается, какая оста­новка! Вот куда бесплатный паровоз летит!  
Быховский сплюнул, перевел дух и зло рыкнул на специалистов по «ласточке»: — Чего вылупились? Ломайте гада! И те сломали. Сломали Народному позвоночник. Но Платон уже этого не видел...  
«Нас больше, чем нелюдей, — думала она. — И если за жизнь каждого из нас заплатит своей жизнью один из выродков, то рано или поздно останемся только мы. Нас будет мало. Может быть, очень мало, но — мир будет другим». 
Пропасть, в которую он упал, оказалась глубоким котлованом. Когда и для чего его вырыли, почему бросили — беглец не знал. Знал другое: где-то, ближе или дальше от этой громадной ямы, есть много таких и поменьше, где лежат сотни, тысячи невинно убиенных, а креста над ними — ни одного, и никогда не будет. Миллионы загнанных в землю. Миллионы, которых больше нет...  
Веревка за долгие часы ожидания взмокла в руках и выскальзывала. Все же ему удалось связать человека в исподнем. «Человека? — переспросил себя Слава. — Нет, человека мы бы не убивали».  
Толик понимал, что на такой скорости в непроглядной темени ему не вписаться ни в один поворот, но ветер, ворвавшийся в кабину после того, как пуля второго выстрела разбила заднее стекло, заставлял его по-прежнему давить на педаль...  
«Смотри, все еще жив, — удивился, ощутив себя на нарах. Не знал, радоваться этому или нет. За долгие годы заключения ему не раз доводилось видеть, как живые завидовали мертвым...» 
Набитый людьми, в основном работягами второй смены, автобус прополз мимо. Но неожиданно водитель сжалился, затормозил. Открылась передняя дверь. Михаил прикинул, что, пожалуй, втиснется на самую нижнюю ступеньку. Кое-как зацепился, и дверь с натугой захлопнулась. Кто-то, видимо, тоже хотевший влезть, громыхнул по ней кулаком. Но автобус уже тронулся с места. «Стучи, стучи, — буркнул водитель себе под нос, — много вас, таких стукачей».  
— Все будет хорошо, — прошептал Санька то ли себе, то ли яблоне, чувствуя, как холод заставляет его дрожать, как начинает трепетать и колотиться его худое тело, как злой мороз сжимает ледяными пальцами сердце...  
Сияющим выходил Валик из «Детского мира». О таких игрушках и мечтать не смел и теперь даже на секунду боялся с ними расстаться — а ну как оборвется этот волшебный сон? — и нес все покупки сам.  
Ученики замерли от столь необычного начала урока. Сжался и светловолосый, большеглазый, тихий, с девичьим лицом хорошист Леша Марочкин. «Наверное, кто-то баловался со спичками и поджег дом? — предположил. — Нет, видно, произошло что-то более страшное. Может, в горящем доме остались люди? — гадал Леша, глядя на учительницу. — Вон как она переживает, трясется вся». 
Быстрым шагом перешел улицу, подбежал к остановке. Скорее бы «двойка» подъехала. Скорее… Стоп! На троллейбус, идущий прямо к дому, садиться не следует. Конспирация — одна из составляющих успеха подпольщика, его шанс уйти от ищеек, спущенных властью.  
Ладно, думаю, ладно. Алчущим да воздастся! И развернулся к желающим побеседовать на абст­рактные темы. Все трое уже летели на меня, и пришлось напрячься...  
Я молчал. Оглушили страшные с детства слова: изменник родины, агент империализма. Нечто подсказывало: я на пути туда, откуда нет возврата. Сердце у меня уже давно билось, как у пойманного зайца. Казалось, его гулкие и час­тые удары слышит вся страна, и все вокруг, выйди я на улицу, станут тыкать в меня пальцем, и раздастся голос Левитана: «Вот он, агент им­пе­риализма. Родина его вырастила, а он предал ее!»...  
— Итак, повторяю, — повысил голос замполит, — кто прибежит первым, получит приз — отпуск на десять дней. Дни проезда домой и обратно засчитываться не будут...  
«Дикарь, дикарь, дикарь, — вертелось в голове доставшее во сне слово. — Ничего, главное — не отчаиваться. Прорвемся. Жизнь только начинается. Надо пройтись, продышаться, аккли­матизироваться. Не сидеть сложа руки»...  
Translated from Russian by Valery Kritchallo Carefully, as if afraid of bumping into somebody, Grandpa opens a shabby, worn out with long years of usage and grumpily creaking door of the local chess club. Before entering, he peers inside, squinting short-sightedly: is there somebody in the hall? If somebody is - he greets the person and apologises for inconvenience. He steps backwards and only then a little beauty emerges in the door - a scarlet flower, his tiny granddaughter Dina. Grandpa is... 
«Да вы в своем уме?! На что намекаете! С чего началось? С ареста? Э-е… Здесь, знаете ли, не гестапо, уважаемая. Вашего мужа и пальцем никто не трогал. Провели лишь профилактическую беседу. А что же вы думали? Знаете, кем был его отец?»... 
До забора, опоясывающего Парк культуры и отдыха имени Челюскинцев, оставалось совсем чуть-чуть, когда цепкая рука незнакомца дотянулась до мальчика и ухватила его за шиворот. Санька рванулся из последних сил. Хлопчатобумажная майка не выдержала, разорвалась, и с клоком ее в руке прилизанный мужчина, готовый вот-вот придавить мальчишку к земле, сам ткнулся в нее носом... 
Он много чего и разного испытал в своей, как ему казалось, долгой двенадцатилетней жизни. И по горящим углям кострища босиком прохаживался — проверял силу воли...  
Мама не хотела покупать велик, как чувствовала. И оказалось — правильно чувствовала...  
Когда эта красивая, с шикарной прической и великолепной фигурой, обтянутой кремовым с серебристой окантовкой костюмом, женщина зашла в класс, Саньке сразу подумалось: жаль красавицу! Месяца два, может, и продержится — молодая ведь, энергичная, полная сил...  
Ведь это же — закон Ома, вернее, Закон Жизни. Сила прямо пропорциональна напряжению и обратно пропорциональна сопротивлению. Так оно и есть...  
Он закончил, как и большинство дворовых драчунов, «малолеткой», на которой так же отличился, и продолжил парить молодые косточки во взрослом лагере...  
Лишившись любимой работы, которой посвятил всю жизнь, он первое время не выходил из дома. «Как смотреть ребятам в глаза? — задавал себе один и тот же вопрос. — Воспитывал, говорил: нужно стремиться жить по-ленински, и договорился — вышвырнули как собачонку»...  

 
 

© Leanid Marakou, 1997-2011

Web-Development - "Kasper-Studio"